Что теряет Памир вместе с традиционными пастбищами?

Когда-то летние пастбища Памира были местом, где кипела жизнь: женщины ухаживали за скотом, готовили молочные продукты, дети учились труду, а семьи сохраняли многовековой уклад. Сегодня многие элы пустуют, и вместе с ними исчезает не только традиционное животноводство, но и часть культурной памяти горных селений.

Ленинградские друзья на памирском эле

Это было более сорока лет назад. Я учился на факультете журналистики Ленинградского университета. Многие однокурсники на лето оставались в строительных отрядах или находили сезонную работу. Меня же каждое лето неудержимо тянуло на Памир. Я знал: где-то высоко в горах, на летнем пастбище, трудится моя мать, и я должен быть рядом, помочь ей.

Такие сезонные пастбища на Памире называют коротким словом — эл.

Большую часть каникул я проводил среди высоких гор. Из-под камней пробивались ледяные родники, воздух был чистым, а по утрам перекликались куропатки, соловьи и другие горные птицы. Однажды во время летних каникул ко мне на Памир приехали ленинградские друзья — полковник Советской армии Джангир Даушвили и его сын Георгий, будущий востоковед, знаток пушту и дари.

Услышав об эле и узнав, что там находится моя мать, они сразу захотели его увидеть:

— Отвези нас туда!

Признаюсь, я не обрадовался. Мне было неловко показывать гостям нашу летовку. Каменные комнаты были тесными, не обмазанными глиной, сквозь щели гулял ветер. Не было привычных городскому человеку удобств. Мне казалось, всё это выглядит слишком бедно и дико.

Но гостей это не смущало. Им было интересно подниматься по горной тропе, пить тёплое парное молоко, пробовать свежую сметану и наблюдать за жизнью людей на высокогорном пастбище.

Эл очаровал их настолько, что они не хотели спускаться обратно в долину.

Своим «Зенитом» они фотографировали всё: как доят козу, корову или яка, готовят молочные продукты, сушат траву. Даже кизяк, разложенный для просушки на больших камнях в виде цветов, казался им достойным отдельного кадра.

Мне потребовались годы, чтобы понять: мои ленинградские друзья фотографировали не деревенскую экзотику. Они сохраняли на плёнке мир, который уже начинал исчезать.

Моя мать — элчизан

Тогда я ещё мало задумывался о том, как моя мама, мать девятнадцати детей, всё успевала. Как ей удавалось растить детей, вести хозяйство в селе и с конца мая до начала октября жить и работать высоко в горах?

Пятеро моих братьев и сестёр к тому времени уже обзавелись семьями. Но остальных детей нужно было растить, кормить и одевать.

Сегодня я не перестаю удивляться её трудолюбию. Испытываю огромную гордость и хочу тысячу раз сказать ей спасибо.

В советское время одной семье разрешалось держать не более двенадцати голов мелкого и трёх голов крупного рогатого скота. Немного по сегодняшним меркам, но сельские семьи распоряжались этим поголовьем так разумно, что его хватало на разные нужды.

Когда я был студентом, почти каждый год в нашем доме играли свадьбу. Скот был нужен для свадебных даров и угощения гостей. В отдельные годы в семье одновременно было до трёх студентов, и деньги на их учёбу и дорогу также нередко находили благодаря продаже скота.

Теперь я понимаю: за этим «всегда хватало» стояли огромный труд, знания и хозяйственный расчёт родителей, опиравшихся на многовековую систему традиционного животноводства, помогавшую людям выживать в суровых условиях Памира.

Элы располагались высоко в горах, в пяти–двадцати километрах от постоянных селений. Добраться до многих можно было только по узким тропам — пешком или верхом на лошади.

Это были опытные женщины, хорошо знавшие высокогорное животноводство: выпас скота, доение, приготовление и хранение молочных продуктов, а также особенности погоды.

Каждой элчизан доверяли животных семи–двенадцати хозяйств. Она отвечала за них как за собственный скот и на несколько месяцев становилась пастухом, дояркой, сыроваром, маслоделом и ветеринаром.

Но мама не была одна. Пока она находилась на эле, отец — известный в районе учитель и участник ВОВ — присматривал за детьми и хозяйством в кишлаке, часто поднимался в горы, чтобы навестить её и помочь. За её трудом стояла вся семья.

Когда мама возвращалась с эла, в доме появлялись зимние запасы: масло, сметана, курут, панир и другие продукты. За свой труд она не брала денег, а возвращала каждому хозяйству его долю продукции в соответствии с количеством скота.

После сезона оставалась шерсть. Из овечьей шерсти мама валяла намад — плотный войлок для дома. Козий пух, пуман, берегла до зимы и вязала из него тёплые джурабы.

Мама почти всю жизнь страдала от гайморита. На эле она лечилась горными травами и после нескольких месяцев в горах возвращалась окрепшей. Младшие братья и сёстры спускались в кишлак загоревшими, крепкими, с ярко-красными щеками.

Когда элы пустеют…

Для каждого памирского селения эл был не просто летним пастбищем. Это была многовековая традиция и особый уклад жизни, основанный на труде, дисциплине и ответственности.

Поэтому исчезновение эла означает утрату не одного хозяйственного занятия, а целого мира.

Вот уже несколько лет пустуют все элы моего родного села Миденшарв в Рошткалинском районе. Там, где прежде с утра до вечера звучали голоса людей, крики детей, звон колокольчиков и блеяние овец, сегодня стоит тишина.

Только у нашего Миденшарва было три эла: Рашбун, Вагьдзйел и Шошйел. Кроме жителей села, ими пользовались жители ещё трёх кишлаков на берегу реки Шохдара. Летом эти пастбища превращались в многолюдные горные поселения.

И это происходит несмотря на то, что ещё в 1992 году, после реорганизации колхозов и совхозов, земля на основе Закона «О земельной реформе» была распределена между домашними хозяйствами.

В условиях малоземелья, сурового климата и короткого лета скот был для горной семьи одновременно кладовой, кошельком и источником одежды. Он давал мясо и молоко, шерсть и кожу, кизяк для топлива, навоз для удобрения земли. Практически ни одна часть животного не пропадала.

В Памиро-Гиндукушском регионе сложилась особая система вертикального движения: зимой скот держали ближе к селению, а с наступлением тепла перегоняли на высокогорные пастбища. Это позволяло использовать траву в период её наибольшей питательности, давало ближним пастбищам время восстановиться и предохраняло землю от чрезмерной нагрузки.

Во многих памирских селениях выпас не был занятием отдельного профессионального пастуха. В нём по очереди участвовали сами жители. На летние пастбища поднимались женщины, мужчины, дети и старики.

В шугнанском языке такая обязанность называется «поц» — от древнеперсидского «пос», то есть «охранять, нести дежурство». Перед поцом все жители кишлака равны: врач, профессор или председатель джамоата должны соблюдать очередь, присматривать за общинными животными и кормить их. От поца освобождался только тот, в чьей семье случилось несчастье.

Именно на эле дети получали первые уроки труда и ответственности, женщины передавали секреты приготовления молочных продуктов, а старшие учили молодёжь различать травы, находить воду, предугадывать перемены погоды и лечить животных.

На элах рождались и передавались легенды, мифы и сказки о происхождении гор, священных местах, снежном барсе, дивах и пари, силах природы и отважных пастухах. Через них дети учились различать добро и зло, уважать горы и животных. Так эл становился не только школой труда, но и пространством сохранения духовной памяти народа.

Вокруг животноводства формировались местные названия, песни, обряды, правила взаимопомощи и представления о достатке. Поэтому традиционное животноводство для народов Памира — не просто отрасль сельского хозяйства, а способ приспособления к суровым горам и важная часть культурной памяти.

Почему необходимо вернуть жизнь на элы

Возрождение традиционного животноводства — это не только увеличение поголовья скота. Речь идёт о восстановлении системы жизни, от которой зависят экономика, культура, здоровье людей, природа и будущее горных селений.

Для сельской семьи скот был своеобразным «естественным банком». Он давал молоко, мясо, масло, сметану, курут, шерсть, кожу и органическое удобрение. Продажа животного помогала оплатить учёбу детей, построить дом, провести свадьбу или пережить трудный период. Деньги оставались внутри местной экономики.

Сокращение животноводства уменьшает доходы семей, усиливает трудовую миграцию и зависимость от привозных продуктов. Вместе с животноводством исчезают связанные с ним ремёсла по обработке шерсти и кожи, изготовлению намадов, джурабов и домашней утвари. Когда пустеют элы, исчезают и навыки, которые передавались от старших к младшим.

Не менее важно культурное значение элдорӣ — ведения хозяйства на элах. Вокруг животноводства веками складывались обычаи, песни, народные знания, местные названия и правила взаимопомощи.

Эл — источник здоровья и основа экотуризма

Традиционное животноводство связано и со здоровьем населения. Животные на высокогорных пастбищах питаются естественными травами и пьют чистую горную воду.

При ветеринарном контроле и соблюдении правил переработки такое хозяйство способно обеспечивать население натуральными и безопасными продуктами. В условиях растущего спроса на органическую пищу это может стать преимуществом Памира.

Разумное использование пастбищ способствует сохранению природы. Памирские животноводы знали, когда и на какое пастбище выводить стадо, сколько времени использовать участок и когда дать ему отдохнуть.

Сезонное чередование и умеренный выпас помогали восстанавливаться травяному покрову, защищали почву и поддерживали биоразнообразие. Проблема заключается не в самом выпасе, а в утрате традиционной системы управления пастбищами.

Действующие элы могут стать основой экологического, аграрного и культурного туризма. Путешественнику интересны не только горные пейзажи, но и живая культура: день с пастухами, дойка, приготовление курута, масла и сыра, рассказы старожилов, ночёвка в традиционном горном жилище.

Такой туризм создаёт дополнительный доход и повышает ценность труда животновода.

Элы — общее наследие и общая забота

Возрождение элдори требует совместных усилий животноводов, государства, местных властей, научных учреждений, международных партнёров и сельских общин.

Стратегия развития туризма Таджикистана до 2030 года связывает развитие отрасли с занятостью и повышением уровня жизни населения, а государственная политика — с охраной природного, исторического и культурного наследия.

Элы объединяют природные ландшафты, традиционное животноводство, народные знания, обычаи, ремёсла и уклад горных общин. Их сохранение может поддержать сельскую экономику, создать туристические маршруты и помочь сохранить культурное наследие Памира.

Элы Бадахшана следует рассматривать как центры высокогорного агропасторального наследия — места сохранения традиционного животноводства, биоразнообразия и народных знаний, а также развития экокультурного туризма.

Первым шагом должно стать создание реестра всех элов с последующим включением в национальный список нематериального культурного наследия и подготовкой к международному признанию ФАО или ЮНЕСКО.

Необходима отдельная государственная программа поддержки высокогорного животноводства — с льготными кредитами и грантами для молодёжи, восстановлением инфраструктуры, развитием ветеринарии и местной переработки молока, шерсти и кожи.

Для возрождения элов в каждом селе можно создавать производственно-логистические группы из чабана, агента-координатора и водителя-экспедитора.

Чабан отвечает за животных и продукцию, агент — за заказы и сбыт, водитель — за доставку необходимых товаров и вывоз готовой продукции.

Такая система позволит животноводам не отвлекаться на поиск транспорта и покупателей, сократит потери продукции и создаст рабочие места.

По мнению члена-корреспондента Национальной академии наук Таджикистана, доктора сельскохозяйственных наук Козимамада Абдуламонова, возрождение элов следует начать с полной инвентаризации и создания единого реестра.

В нём необходимо указать расположение и состояние элов, пастбищ, источников воды, дорог и другой инфраструктуры, определить пастбищную нагрузку, число животных и обслуживаемых хозяйств. Одновременно следует изучить местные породы животных, растительность, биоразнообразие и традиционные маршруты перегона скота, сохранить народные ветеринарные методы и знания животноводов.

Такой реестр станет основой для поддержки животноводов, сохранения пастбищ и развития экокультурных маршрутов.

Неправительственные организации могут помогать объединять животноводов в ассоциации и кооперативы, вовлекать женщин и молодёжь, обучать переработке и сбыту продукции. Перспективным направлением может стать региональный бренд «Продукты высокогорного Памира».

Однако главная роль принадлежит сельским общинам. Им предстоит восстановить коллективную ответственность, традицию поца, согласованное использование пастбищ и справедливое распределение труда и доходов.

Обществу необходимо вернуть уважение к труду животновода, а потребителям — поддерживать местных производителей.

Послесловие

Возрождение элдори не означает возвращения к тяжёлым условиям прошлого. Это соединение многовекового опыта предков с современными дорогами и связью, чистой энергией, ветеринарными услугами, технологиями переработки и рынком XXI века.

Сохраняя эл, мы сохраняем не только традиционное животноводство, но и экономику, здоровье людей, природу, культуру и будущее горного Памира.